Неточные совпадения
Вероятно, он
был человек признательный и
хотел заплатить этим
хозяину за хорошее обращение.
Хотя время, в продолжение которого они
будут проходить сени, переднюю и столовую, несколько коротковато, но попробуем, не успеем ли как-нибудь им воспользоваться и сказать кое-что о
хозяине дома.
Хозяин,
будучи сам человек здоровый и крепкий, казалось,
хотел, чтобы и комнату его украшали тоже люди крепкие и здоровые.
Несмотря, однако ж, на такую размолвку, гость и
хозяин поужинали вместе,
хотя на этот раз не стояло на столе никаких вин с затейливыми именами. Торчала одна только бутылка с каким-то кипрским, которое
было то, что называют кислятина во всех отношениях. После ужина Ноздрев сказал Чичикову, отведя его в боковую комнату, где
была приготовлена для него постель...
Зодчий
был педант и
хотел симметрии,
хозяин — удобства и, как видно, вследствие того заколотил на одной стороне все отвечающие окна и провертел на место их одно маленькое, вероятно понадобившееся для темного чулана.
Сам
хозяин являлся к столу в сюртуке,
хотя несколько поношенном, но опрятном, локти
были в порядке: нигде никакой заплаты.
Чичиков, со своей стороны,
был очень рад, что поселился на время у такого мирного и смирного
хозяина. Цыганская жизнь ему надоела. Приотдохнуть,
хотя на месяц, в прекрасной деревне, в виду полей и начинавшейся весны, полезно
было даже и в геморроидальном отношении. Трудно
было найти лучший уголок для отдохновения. Весна убрала его красотой несказанной. Что яркости в зелени! Что свежести в воздухе! Что птичьего крику в садах! Рай, радость и ликованье всего! Деревня звучала и
пела, как будто новорожденная.
Кажется, сами
хозяева снесли с них дранье и тес, рассуждая, и, конечно, справедливо, что в дождь избы не кроют, а в вёдро и сама не каплет, бабиться же в ней незачем, когда
есть простор и в кабаке, и на большой дороге, — словом, где
хочешь.
— То зачем же ее преследовать, тревожить, волновать ее воображение?.. О, я тебя хорошо знаю! Послушай, если ты
хочешь, чтоб я тебе верила, то приезжай через неделю в Кисловодск; послезавтра мы переезжаем туда. Княгиня остается здесь дольше. Найми квартиру рядом; мы
будем жить в большом доме близ источника, в мезонине; внизу княгиня Лиговская, а рядом
есть дом того же
хозяина, который еще не занят… Приедешь?..
Слуга. Да
хозяин сказал, что не
будет больше отпускать. Он, никак,
хотел идти сегодня жаловаться городничему.
Кроме того,
хотя он долго жил в самых близких отношениях к мужикам как
хозяин и посредник, а главное, как советчик (мужики верили ему и ходили верст за сорок к нему советоваться), он не имел никакого определенного суждения о народе, и на вопрос, знает ли он народ,
был бы в таком же затруднении ответить, как на вопрос, любит ли он народ.
— И пошел.
Хотел было справиться, не оставил ли покойник какого по себе добра, да толку не добился. Я хозяину-то его говорю: «Я, мол, Филиппов отец»; а он мне говорит: «А я почем знаю? Да и сын твой ничего, говорит, не оставил; еще у меня в долгу». Ну, я и пошел.
У одного человека
были осел и лошадь. Шли они по дороге; осел сказал лошади: «Мне тяжело, не дотащу я всего, возьми с меня хоть немного». Лошадь не послушалась. Осел упал от натуги и умер.
Хозяин как наложил все с осла на лошадь, да еще и шкуру ослиную, лошадь и взвыла: «Ох, горе мне, бедной, горюшко мне, несчастной! Не
хотела я немножко ему подсобить, теперь вот все тащу да еще и шкуру».
Ему нравилось, что эти люди построили жилища свои кто где мог или
хотел и поэтому каждая усадьба как будто монумент, возведенный ее
хозяином самому себе. Царила в стране Юмала и Укко серьезная тишина, — ее особенно утверждало меланхолическое позвякивание бубенчиков на шеях коров; но это не
была тишина пустоты и усталости русских полей, она казалась тишиной спокойной уверенности коренастого, молчаливого народа в своем праве жить так, как он живет.
«По глупости и со скуки», — объяснил себе Самгин. Он и раньше не считал себя
хозяином в доме,
хотя держался, как
хозяин; не считал себя вправе и делать замечания Анфимьевне, но, забывая об этом, — делал. В это утро он
был плохо настроен.
Я вышел из кибитки. Буран еще продолжался,
хотя с меньшею силою.
Было так темно, что хоть глаз выколи.
Хозяин встретил нас у ворот, держа фонарь под полою, и ввел меня в горницу, тесную, но довольно чистую; лучина освещала ее. На стене висела винтовка и высокая казацкая шапка.
— Две? — сказал
хозяин, судорожно подскакивая, как пружинный. — Тысячи? Метров? Прошу вас сесть, капитан. Не желаете ли взглянуть, капитан, образцы новых материй? Как вам
будет угодно. Вот спички, вот прекрасный табак; прошу вас. Две тысячи… две тысячи по… — Он сказал цену, имеющую такое же отношение к настоящей, как клятва к простому «да», но Грэй
был доволен, так как не
хотел ни в чем торговаться. — Удивительный, наилучший шелк, — продолжал лавочник, — товар вне сравнения, только у меня найдете такой.
Прежде нежели я сел на лавку, проводники мои держали уже по кружке и
пили. «A signor не
хочет вина?» — спросил
хозяин.
Один из них воспользовался первой минутой свободы, хлопнул раза три крыльями и пропел, как будто
хотел душу отвести; другие, менее терпеливые,
поют, сидя у
хозяев под мышками.
Слуга подходил ко всем и протягивал руку: я думал, что он
хочет отбирать пустые чашки, отдал ему три, а он чрез минуту принес мне их опять с теми же кушаньями. Что мне делать? Я подумал, да и принялся опять за похлебку, стал
было приниматься вторично за вареную рыбу, но собеседники мои перестали действовать, и я унялся.
Хозяевам очень нравилось, что мы
едим; старик ласково поглядывал на каждого из нас и от души смеялся усилиям моего соседа
есть палочками.
Между тем ночь сошла быстро и незаметно. Мы вошли в гостиную, маленькую, бедно убранную, с портретами королевы Виктории и принца Альберта в парадном костюме ордена Подвязки. Тут же
был и портрет
хозяина: я узнал таким образом, который настоящий: это — небритый, в рубашке и переднике; говорил в нос, топал, ходя, так, как будто
хотел продавить пол. Едва мы уселись около круглого стола, как вбежал
хозяин и объявил, что г-н Бен желает нас видеть.
Наконец, однако, сели обедать, но так как со времени стрельчихи Домашки бригадир стал запивать, то и тут напился до безобразия. Стал говорить неподобные речи и, указывая на"деревянного дела пушечку", угрожал всех своих амфитрионов [Амфитрио́н — гостеприимный
хозяин, распорядитель пира.] перепалить. Тогда за
хозяев вступился денщик, Василий Черноступ, который
хотя тоже
был пьян, но не гораздо.
В непродолжительном времени об Иване Федоровиче везде пошли речи как о великом
хозяине. Тетушка не могла нарадоваться своим племянником и никогда не упускала случая им похвастаться. В один день, — это
было уже по окончании жатвы, и именно в конце июля, — Василиса Кашпоровна, взявши Ивана Федоровича с таинственным видом за руку, сказала, что она теперь
хочет поговорить с ним о деле, которое с давних пор уже ее занимает.
По приезде домой жизнь Ивана Федоровича решительно изменилась и пошла совершенно другою дорогою. Казалось, натура именно создала его для управления осьмнадцатидушным имением. Сама тетушка заметила, что он
будет хорошим
хозяином,
хотя, впрочем, не во все еще отрасли хозяйства позволяла ему вмешиваться. «Воно ще молода дытына, — обыкновенно она говаривала, несмотря на то что Ивану Федоровичу
было без малого сорок лет, — где ему все знать!»
Но
была ли это вполне тогдашняя беседа, или он присовокупил к ней в записке своей и из прежних бесед с учителем своим, этого уже я не могу решить, к тому же вся речь старца в записке этой ведется как бы беспрерывно, словно как бы он излагал жизнь свою в виде повести, обращаясь к друзьям своим, тогда как, без сомнения, по последовавшим рассказам, на деле происходило несколько иначе, ибо велась беседа в тот вечер общая, и
хотя гости
хозяина своего мало перебивали, но все же говорили и от себя, вмешиваясь в разговор, может
быть, даже и от себя поведали и рассказали что-либо, к тому же и беспрерывности такой в повествовании сем
быть не могло, ибо старец иногда задыхался, терял голос и даже ложился отдохнуть на постель свою,
хотя и не засыпал, а гости не покидали мест своих.
Но он
был опытнее и хитрее ее, главное,
был хозяин, который мог посылать ее куда
хотел, и, выждав минуту, овладел ею.
Охота
была счастливая, убили двух медведей и обедали, собираясь уезжать, когда
хозяин избы, в которой останавливались, пришел сказать, что пришла дьяконова дочка,
хочет видеться с князем Нехлюдовым.
И здесь в эти примитивные игры проигрывают все, что
есть: и деньги, и награбленные вещи, и пальто, еще тепленькое, только что снятое с кого-нибудь на Цветном бульваре. Около играющих ходят барышники-портяночники, которые скупают тут же всякую мелочь, все же ценное и крупное поступает к самому «Сатане» — так зовут нашего
хозяина,
хотя его никогда никто в лицо не видел. Всем делом орудуют буфетчик и два здоровенных вышибалы — они же и скупщики краденого.
— Кто здесь
хозяин? Кто? Ежели я
хочу как, так тому и
быть!
Хозяин хотел было меня и Гранатмана поместить в своей комнате, но я настоял на том, чтобы казаки и Дерсу ночевали вместе со мной.
В 2 часа мы дошли до Мяолина — то
была одна из самых старых фанз в Иманском районе. В ней проживали 16 китайцев и 1 гольдячка.
Хозяин ее поселился здесь 50 лет тому назад, еще юношей, а теперь он насчитывал себе уже 70 лет. Вопреки ожиданиям он встретил нас
хотя и не очень любезно, но все же распорядился накормить и позволил ночевать у себя в фанзе. Вечером он напился пьян. Начал о чем-то меня просить, но затем перешел к более резкому тону и стал шуметь.
Сказать, что он
хочет быть бурлаком, показалось бы
хозяину судна и бурлакам верхом нелепости, и его не приняли бы; но он сел просто пассажиром, подружившись с артелью, стал помогать тянуть лямку и через неделю запрягся в нее как следует настоящему рабочему; скоро заметили, как он тянет, начали пробовать силу, — он перетягивал троих, даже четверых самых здоровых из своих товарищей; тогда ему
было 20 лет, и товарищи его по лямке окрестили его Никитушкою Ломовым, по памяти героя, уже сошедшего тогда со сцены.
Собака заснула за двором. Голодный волк набежал и
хотел съесть ее. Собака и говорит: «Волк! подожди меня
есть, — теперь я костлява, худа. А вот, дай срок,
хозяева будут свадьбу играть, тогда мне еды
будет вволю, я разжирею, — лучше тогда меня съесть». Волк поверил и ушел. Вот приходит он в другой раз и видит — собака лежит на крыше. Волк и говорит: «Что ж,
была свадьба?» А собака и говорит: «Вот что, волк: коли другой раз застанешь меня сонную перед двором, не дожидайся больше свадьбы».
Довольно вам сказать, что на днях я обедал у одного знакомого, там
был инженерный офицер;
хозяин спросил его,
хочет ли он со мной познакомиться?
Я полтора года жил на канатной фабрике, и мой
хозяин так полюбил меня, что не
хотел пустить. И мне
было хорошо. Я
был тогда красивый мужчина, я
был молодой, высокий рост, голубые глаза, римский нос… и Madam L… (я не могу сказать ее имени), жена моего
хозяина,
была молоденькая, хорошенькая дама. И она полюбила меня.
Ляховский расходился до того, что даже велел подавать завтрак к себе в кабинет, что уж совсем не
было в его привычках. Необыкновенная любезность
хозяина тронула Бахарева,
хотя вообще он считал Ляховского самым скрытным и фальшивым человеком; ему понравилась даже та форма, в которой Ляховский между слов успел высказать, что ему все известно о положении дел Бахарева.
В Палеве 396 жителей: 345 м. и 51 ж.
Хозяев 183 и при них половинщиков 137,
хотя, по местным условиям,
было бы достаточно и 50 владельцев.
Хозяев вместе с совладельцами 231,
хотя и здесь, как в Палеве,
было бы совершенно достаточно 50.
Хозяев и домочадцев я заставал дома; все ничего не делали,
хотя никакого праздника не
было, и, казалось бы, в горячую августовскую пору все, от мала до велика, могли бы найти себе работу в поле или на Тыми, где уже шла периодическая рыба.
Семена отличались дурною всхожестью, яровая рожь
была перемешана в мешках с озимою, так что
хозяева потеряли скоро к семенам всякое доверие, и
хотя и брали их из казны, но скармливали скоту или съедали сами.
Жил Мышников очень просто, на чиновничью ногу. Он не
был женат,
хотя его уютная квартира и говорила о семейных наклонностях
хозяина.
«
Хочу из них сделать сельских
хозяев», — писал он к старым своим приятелям, и нельзя
было разуверить друзей его, что бывший их однополчанин обносился умом и на вышке у него стало не совсем благополучно.
Чтоб избавиться от надоевшей болтовни, Петр Степаныч
хотел было спать идти, но радушные
хозяева его не пустили.
Запасливый Никифор Захарыч захватил из Осиповки небольшой самоварчик. Надрогшись от стужи,
захотел он чайку испить. Василий Борисыч тоже
был не прочь от чая. Никифор принес из саней самовар и погребец с посудой, а
хозяин кликнул в сени...
— Действительно, тесновато, — всхлопотался он, — но я к этим номерам привык, да и
хозяин здешний хороший, справедливый человек.
Хочешь, я соседний номер велю отворить, тогда у нас
будут две комнаты, вместо одной.
— Ступай, Пантелеюшка, поставь двоих, а не то и троих, голубчик, вернее
будет, — говорила Аксинья Захаровна. — А наш-от
хозяин больно уж бесстрашен. Смеется над Сушилой да над сарафаном с холодником. А долго ль до греха? Сам посуди.
Захочет Сушила, проймет не мытьем, так катаньем!
Мне в эти годы, как журналисту,
хозяину ежемесячного органа, можно
было бы еще более участвовать в общественной жизни, чем это
было в предыдущую двухлетнюю полосу. Но заботы чисто редакционные и денежные
хотя и расширяли круг деловых сношений, но брали много времени, которое могло бы пойти на более разнообразную столичную жизнь у молодого, совершенно свободного писателя, каким я
был в два предыдущих петербургских сезона.
Ничего подобного самойловским замашкам по бесцеремонному обращению с текстом Пров Михайлович не позволял себе, держался, как всегда, тихо, говорил мало, не вмешивался в мизансцены,
хотя и
был как бенефициант
хозяином спектакля.
У Вырубова, когда мы с ним там обедали, он не вел себя как революционный вожак,
хотя всегда и спорил с
хозяином; но эти споры
были больше теоретические.
Как
хозяин Некрасов
был гостеприимен, умно-ласков,
хотя веселым он почти никогда не бывал. Некоторая хмурость редко сходила с его лица, а добродушному тону разговора мешала хрипота голоса. Но когда он бывал мало-мальски в духе, он делался очень интересным собеседником, и все его воспоминания, оценки людей, литературные замечания отличались меткостью, своеобразным юмором и большим знанием жизни и людей.